Баллада о любовном квадрате.

[tedronai]

   Здравствуйте, с вами - Лола аки Чума и продолжение обещанной саги. Я попытаюсь быть предельно откровенной - и вынести на ваш суд то, что многие годы не сообщала никому - ввиду глубокой интимности произошедшего. Но почти всех участников той драмы ныне нет с нами, а значит - я попытаюсь воскресить их хотя бы в памяти. В вашей памяти! Время - назад!

Слабый шорох вдоль стен, мягкий бархатный стук
Ваша поступь легка - шаг с мыска на каблук
И подернуты страстью зрачки, словно пленкой мазутной.
Любопытство и робость истома и страх
Сладко кружится пропасть и стон на губах -
Так замрите пред мертвой витриной, где выставлен труп мой.

 

Я изрядный танцор - прикоснитесь желаньем, я выйду.
Обратите внимание - щеголь, красавец и фат,
Лишь слегка потускнел мой камзол, изукрашенный пылью
Да в разомкнутой коже оскалиной кости блестят.

 

На стене молоток - бейте прямо в стекло
И осколков поток рухнет больно и зло,
Вы падете без вывертов - ярко, но просто, поверьте.
Дребезг треснувшей жизни хрустальный трезвон
Тризна в горней отчизне трезво взрезан виссон
Я пред Вами, а Вы предо мной - киска, зубки ощерьте!

 

(Сергей Калугин, "Танец Казановы")

 

   Итак, я отправился на свидание. Свидание, от которого зависело: будет ли мой друг счастлив в личной жизни да и вообще - жив. В герои я никогда не лез, всегда полагая, что в профессиях вора, святого и трансвестита главное - вовремя смыться. (Кто не помнит - частичная цитата из фильма "праздник святого Иоргена"). Но тут - особенный случай, едва ли не "покласть живот за други своя". В общем, я был настроен решительно, как никогда, а малиновое пламя вчерашнего фейерверка ещё ласкало моё сердце.
   Оделся я, само собой, в прикид, причём выбрал самый вызывающий - не всякая шлюха оденет, накрасился в стиле жреца племени Тумбо-Юмбо, взбил и спрыснул лаком патлы - короче - "готов к труду и обороне". Идти тоже решил не улицей, а через гору - куражу ради. Думал, явлюсь пред Тамаркой из ниоткуда - поступок вполне в стиле Чумы. Пошёл. Перелез, несмотря на каблучищи, только в самом конце фонарь меня подвёл. В те года светодиоды ещё не были изобретены и "карманный" фонарик представлял собою здоровенную дуру на трёх батарейках, каждая - толщиной в порядочный х*й. И гасли он, замете, в самый неподходящий момент. Например, когда ты ищешь спуск с обрыва. Понадеялся на Луну - но облака скрыли ночное светило. Посадка была жёсткой. Очень. Но Небесный Режиссёр был начеку - я ничего не сломал, не порвал и даже не ушибся. Но с идеей внезапного появления пришлось распрощаться сразу - я угодил прямо в гусятник и клятые птицы подняли гвалт. Из оконца мансарды показалась Тамаркина голова.
   - Кто здесь?
   - Я!
   - Чума, ты? Откуда?
   - С Луны прилетел, да промахнулся малёхо.
   - Постой, я - сейчас, там замок хитрый!
   Тамарка подоспела как раз вовремя - отошедшие от потрясения гусаки норовили перейти в атаку. Она открыла калитку, я вышел на свет, а она - как глянула - так и застыла с открытым ртом.
   - Я думала, ты...
   - Шут гороховый, как тебе о том говорила маманя? - перехватил я её речь. - Нет, Тома, это - всерьез.
   - Я слыхала о таком, - только и выдохнула она. - Только они же...
   - Нежные да томные? Наверно, ты права, только я - исключение. Извращенец среди извращенцев.
   - Но ты же...
   - И по девочкам, да? Не отрицаю.
   - Слушай, я, кажется, схожу с ума! Такое... оно только в древнем Риме было. Этот, как его...
   - Элахабал - подсказал я. Не уважаю. Рохля и фанатик!
   - А ещё... Нерон.
   - Псих конченый!
   - Пожары любил...
   - И людей жечь. В этом мы не совпадаем. - Калигула интереснее.
   - Чем? - опешила она.
   - Идейный трансвестит, бисексуал, влюблён в родную сестру, произвёл в сенаторы лошадь - весь в меня!
   - Ты... в сестру?
   - Увы, нет, за неимением таковой. Знаешь, очень не хватает.
   - Ты серьёзно?
   - Тебе честно? Да!
   - Но - почему?
   - От избытка любви, - криво ухмыльнулся я. - Всегда не хватало родной души, половинки, что бы вместе трахать этот мир.
   Она надолго задумалась.
   - Слушай, пошли в дом.
   - К мамане? Это точно хорошая идея?
   - Ой, прости, конечно нет, я совсем рехнулась.
   - Тогда пройдёмся под луной, как в древнем Риме окаянном! Я присел в реверансе.
   - По нашей улице - на твоих каблуках?
   - Я на них гору перелез.
   - Пошли!
   Пройдя через сад, цветники теплицы, мы вышли на улицу. Если, конечно, она заслуживала этого имени. Улица Речная представляла собою тропу вдоль Карпьего ручья, застеленную всяким хламом: досками, шинами и ещё чем-то, подозрительно похожим на кости (свиные, конечно, но мы-то вышли прямо в древний Рим!). Исполняя танцевальные па, мы пробирались вперёд, аки акробаты. Наконец, впереди показалась сухая земля.
   - Ну, рассказывай, кесарь! - усмехнулась Тамарка. - Кстати, звать-то тебя как?
   - Женское имя?
   - Ага!
   - Жанна либо Лёля, кому как нравится.
   - Нет. Чума тебе больше подходит.
   - Бубонная или лёгочная?
   - Лёгочная. Тобой заболеваешь сразу и безнадёжно!
   Мы встретились взглядами. Такой отчаянной решимости я не видел никогда! Мне стало не по себе. И её я пытаюсь напугать? Разубедить? Оскорбить вкусы? Да чем больше я буду выпендриваться - тем сильнее ей понравлюсь! Что делать?
   - Рассказывай! - повторила она. - Кстати, это - тоже от любви к Риму? - она пнула мой каблук.
   - В смысле? - не понял я.
   - Калигула в переводе - "сапожок".
   Я не удержался от хохота. Засмеялась и она, да так, что, поскользнувшись, едва не рухнула в Карпий ручей. Я попытался её удержать - и сам потерял равновесие. Мы судорожно вцепились друг в друга.
   - Цела?
   - А ты?
   - Давай сперва выберемся на сухое.
   Мы вышли с болота и направились к подножию Орлиной горы. И по дороге до меня дошло, что я на неё западаю. Нравится она мне - и баста! Всё нравится - её смелость, её ехидство, даже её идеализм - крайности-то сходятся! Господи, да я влюблён!!!
   "Чума, а Чума, что ж ты делаешь? - шепчу я сам себе. - Да как ты, сволочь, смеешь? Ванька тебя зарежет, как Херея Калигулу! А если и нет - он же твой друг! Стой, Чума, она не твоя!!!" Но с каждым шагом Тамарка нравилась мне всё больше - высокая, стройная, белое платье, туфли-лодочки, светлые кудрявые волосы до середины спины... мама мия, я схожу с ума!
   Добрались до подножия, влезли до первой ступени, расположились в распадке, я лёг на траву, поджав ноги, за спиною источали аромат дикие яблони городского парка, в небе сияла полная луна - светило вампиров и оборотней...
   - Рассказывай! - в третий раз потребовала Тамарка, дёрнув меня за серьгу. И я начал.
   Друзья мои, знали бы вы, как мне было тяжело! По уговору, я был обязан хаять себя, ах, да, простите - говорить правду. А хотелось понравиться. Очень! Я уже нравился ей, несмотря, а может - благодаря всему, что она уже узнала! Я люблю её! Я хочу её! Сестра, наконец-то я встретил тебя!!
   Когда я кончил свой рассказ, она долго молчала.
   - А какая на вкус сперма? - неожиданно спросила она.
   - Как море - ответил я, и лишь потом удивился. - Слушай, тебе чего, понравился мой рассказ?
   - Не знаю... Вчера бы пришла в ужас. А сегодня...
   Мы снова замолчали. Я ждал. А она - словно боролась с чем-то. Привстанет, волосы откинет, вновь сядет, схватится рукой за голову - разве что не стонет.
   - Чума, а как у тебя получается людей тянуть? - неожиданно спросила она.
   - Что делать?
   - Тянуть. Соблазнять. Принуждать делать то, что без тебя они бы в жизни не сделали. Или ты сам не осознаёшь?
   - Осознаю, - ответил я неожиданно для самого себя. "А ведь она права!" - подумалось вдогон.
   - И как?
   - Хочу очень. Это - вроде потока, сначала пускаешь его сквозь себя, а потом он сам несет: тебя и всех вокруг, аж мир прогибается!
   Она глубоко вздохнула.
   - Спасибо, Чума!
   - За что?
   - За честность. Мог бы отрицать, и я бы думала, что одна такая.
   - Одна.
   - Не ври!
   - Не вру. Люба ты мне.
   - С каких пор? - она снова дёрнула меня за серьгу.
   - А как ты в каблук пнула - влюбился.
   - Правда? - рассмеялась она.
   - Ей-ей!
   - Жаль... она вновь замолчала - тяжело и надолго.
   - Я не могу тебя любить, - наконец сказала она. - Но не из-за этого: - многострадальная серьга вновь оказалась в её пальцах. За это как раз влюбиться можно - безнадёжно и навсегда. Да и как иначе? Ты же - один против целого мира, и морочишь его за милую душу. Как за такое не любить?
   Она замолчала, переводя дух, а я слушал, навостря уши.
   - Но ты - внеморален.
   - В смысле - развратник?
   - Нет, не то! Ты дорожишь лишь своими.
   - А кем же ещё? - не понял я.
   - Надо же, даже не понимаешь. Впрочем, вы в "Женеве" все такие - вам хоть Третья Мировая, хоть всемирный потоп - лишь бы родная Женева всплыла!
   Я не нашёлся с ответом.
   - А ты, Чума, ещё хуже. С тебя станется Землю расколоть и материки дыбом поставить - что бы понравиться кому, либо просто так - куражу ради. Ах, да, своих ты предупредишь и спасёшь - а как остальные?
   - Остальным до меня тоже дела нет.
   - Да, но тогда получается: кто больше может - тот и прав? Или - правых нет вовсе?
   - Есть, конечно!
   - Свои?
   - А кто ж ещё?
   - Вот это и называется - внеморален.
   - Сложно-то как.
   - Да нет, не очень. Но что бы ты сделал, попади к тебе в руки что-то по-настоящему сильное? И многие ли выжили после этого?
   - Да ладно тебе... Тоже мне, нашла инженера Гарина...
   - А ты точно не он? Где твой гиперболоид? В сумке? В кармане? В кольце? Пока нет? Когда будет?
   - Слушай, Том, не наезжай! И отпусти серьгу - больно!
   Тишина снова накрыла нас.
   - Знаешь, многие девушки мечтают, что бы любимый снял ей с неба звезду. И я была такой - до вчерашнего дня. Ты снял звезду! Даже не для себя - для друга.
   - И что, не впечатлило? - удивился я.
   - Это было страшно, Чума! На некий миг, несмотря на предупреждение вашего парня, я была уверена: это - война. Последняя! И многие решили так же! Тебе не жаль их?
   - И что им сталось?
   - Они испытали конец света. Ты уверен, что это хорошо?
   - Да ну их - для тебя старался!
   - А у меня до сих пор глаза болят! И каждый раз, как услышу про звезду с неба - твой гриб вспомнится.
   - Он сиял для тебя!
   - А я не мечтала о таком даре.
   - Ваньке снова откажешь?
   - Теперь, пожалуй, нет. Я слышала, как он страдал, как запил после моего отказа - а отказала-то я просто каприза ради. Стыдно было - страсть, но - молчала, как последняя дура - чистоплюйка. А теперь - верю в его любовь. Потому, что лишь сумасшедший либо влюблённый может связаться с тобой.
   Сказать, что мне стало грустно - значит ничего не сказать. Под её словами моя страсть таяла, как дым. И вдруг словно бомба разорвалась в моей голове: моё желание отвергли, мне читали мораль, мне, Чуме, отказали? ДА НЕ БЫВАТЬ ТОМУ!!!
   - Слушай, Тома, ну согласен я и волочится за тобой не стану. Но сегодняшний-то вечер мы провести вместе можем?
   - Почему бы и нет? - улыбнулась она. - У тебя больше нет надо мной власти.
   - Тогда - пошли!
   - Куда?
   - Чумовать!
   На ближайшем подворье я спёр гусака, свернул ему шею и оставил двойную цену на крыльце - знай наших! Ощипал и выпотрошил его в ручье - ножик-то я всегда с собой носил. Потом мы полезли на гору, до самой вершины, слабо блестевшей в лунном свете.
   - Что это? - спросила она, зачарованно глядя металлический блеск.
   - Марганец. Осел из пара.
   - Прямо сады смерти!
   - Ага, только свечения не хватает!
   - Радиоактивного? Ты - всерьёз?
   - Всерьез. Здесь мы - боги, что нам радиация! - Я взял её за руки, посмотрел в глаза, потом развернул лицом к Луне и огням города. - Всё это наше, слышишь!
   - Слышу. - глухо ответила она.
   Наладив фонарь, я пошёл в парк собирать валежник. Мы развели костёр.
   - Сколько здесь было?
   - Чего? - не понял я.
   - Градусов.
   - Шесть тысяч.
   - Как на Солнце.
   - Как на звезде!
   - А вы где были?
   - Вон там! - я показал на лощину.
   - Перепугались?
   - Кто - как.
   - А ты что делал?
   - Я молился.
   - Ты? Кому?
   - Ему! - я показал на блистающую яму.
   - Грибу???
   - Да! Он - мой брат.
   Она посмотрела на меня, будто увидела впервые.
   - А я-то думала, ты меня уже ничем не удивишь...
   Дрова прогорели, мы зарыли гуся в угли.
   - Чума, а Чума, родители твои-то где?
   - Сегодня здесь, а завтра - там. Военные они у меня.
   - Ты с ними не жил?
   - Никогда. Бабушка с дедом заменили мне отца и мать.
   - Почему?
   - Сначала невозможно было, потом я не захотел. Привык здесь, да и где ещё я трансвестировать буду?
   - А почему "сначала невозможно"?
   - Они с настоящей ядеркой возились, там детям не место.
   - Так вот почему ты такой...
   - Что, мутант?
   - Нет, я не про это... Тебя родили там?
   - Нет, только зачали. Знаешь, порой я сон вижу - багровая тьма, и вдруг - свет! Яркий, тёплый и словно насквозь пронизывает, кайф-то какой! Думаю, то ядерный взрыв был, я из его из утробы видел.
   - Импритинг... - задумчиво произнесла она. - Ты запечатлел отца. Вот этого! - она обвела рукой вершину. Это многое объясняет.
   - Он - мой брат. Я ещё в детстве решил так - после первой же фотографии.
   - Отец, брат - чёрт вас, кесарей, разберёт...
   Гусь был извлечён и разделен. Я достал из сумки флягу с настойкой. Она, к моему удивлению,тоже. Мы обменялись фляжками.
   - Недурственное пойло варят в Амстердаме! - отхлебнув, провозгласил я.
   - Ваше - не хуже, - отвесила она ответный комплимент. - Выпьем на брудершафт?
   - С Чумой?
   - Да хоть с Калигулой!
   Мы выпили и приступили к трапезе. Гусак запёкся отменно. Выпили ещё. Её глаза заблестели.
   - Тебя Ванька прислал? - внезапно спросила она.
   - Нет, конечно.
   - И о себе всю подноготную рассказал, что бы я Ваню выбрала?
   - Да, думал так сделать. Ванька - мой друг.
   - Бедный Ваня... - задумчиво протянула она. - Тоже мне, доктор Фауст...
   - Он не просил! Я сам я жаждал так сделать - пока не увидел тебя.
   - Ты снова о любви?
   - Да, снова!
   Я обернулся к ней и стал на одно колено.
   - Царица Тамара, я обожаю тебя! Как друга, как сестру, как любимую! Все нити мира сошлись на нас! Ты и я - два в одном, мы всё сможем!
   - Смотри, чулок не порви, Казанова!
   - Новый куплю.
   Я взял её за руки, не вставая с колен и поцеловал каждый палец, оставляя следы алой помады.
   - Смотри, я у ног твоих! Не любишь - так хоть смилуйся! Да и лжа это - любила ты, я видел.
   Она молчала. Замолчал и я, лишь смотрел в глаза, не отрываясь. Эта картина и сейчас стоит перед моим внутренним взором: я и она, чёрно-алый и бело-золотая, "тьма и свет, "да" и "нет". Какие же мы были дураки! Сами Начала снизошли на нас в ту ночь, и не на Орлиную гору - на Шайол-Гул взобрались мы, что бы пировать на краю Бездны Рока, у самой кромки бытия...
   - Пожалуйста, снизойди! Хоть ответь что-нибудь! Почему ты молчишь? - я придвинулся ближе, продолжая смотреть ей в глаза. Она молчала - даже зрачки остановились. Я слегка наклонил её над кратером. Она не сопротивлялась. Привстав, я переложил её на траву и сел рядом.
   - Я люблю тебя, сестрёнка! - мой язык скользнул по её рукам выше и выше, пробежал по шее, коснулся уха. Я поцеловал её в губы - наши помады смешались. Погладил грудь - она застонала. Погладил ниже - она изогнулась.
   - Я разделила с Чумой пищу - внезапно раздался её голос. - Но тела - не разделю!
   Назад мы шли молча. У калитки я попрощался и хотел идти, но она внезапно сказала:
   - Тебе не сюда!
   - Неужели?
   - Я хочу, что бы ты ушёл тем же путём, что и явился.
   - Зачем?
   - Так надёжней. Иначе получится, что я тебя впустила.
   - А, вон ты о чём... ладно, уйду, как пришёл. Подсади, Маргарита!
   - Прощай, Чума!
   - Не-а! Не в последний раз видимся!
   ...Осталось добавить немногое. Свадьбу Ваньки и Тамарки сыграли в конце лета. Само собою - в Женеве, без всяких кафе-ресторанов, зато - с павильоном, цыганами и богатой культурной программой. Конечно же, там был и я - но Тамара меня избегала. А ещё через месяц внезапно помер дед Васыль - во время грозы, которые он так любил. И тщетно я грозил кулаком небу, призывая чуму неведомо на кого.

Запись сделана с помощью приложения LiveJournal для Android.